Бронежилет не дает прижаться к земле плотнее, ощущение беспомощности: “Приехал, бл…, фотограф! Поснимать это Дебальцево! Отче наш…”, – рассказ военного фотографа Анатолия Степанова

"Издалека, словно сквозь вату, доносится бах, бабах, бабабах, бабах… Мозг отказывается принимать эту мысль, что это летит именно сюда, что изменить уже ничего нельзя и от тебя ничего не зависит. И хочется превратиться в червячка, улитку, муравья, забиться в самую глубокую щель…"

Читайте также: Военный фотограф Анатолий Степанов: “Авдеевка. Лежит пенсионер, мертвый, придавленный плитой. Дядя Коля всю войну пережил, а тут братишки постарались”

ПОД ОГНЕМ

Дебальцево 23 ноября 2014

Морозное ноябрьское утро. За окном бусика мелькают поседевшие от инея поля. Я с командой Андрея Лаща еду в Дебальцево. У Андрея задача – провести телемост в прямом эфире из нескольких городов. Связать, так сказать, воедино мирную жизнь и стонущий от ежедневных артиллерийских обстрелов маленький городок на границе Луганской и Донецкой областей. Навстречу проносится колонна БМП с сидящими на броне солдатами. Затесавшиеся среди них легковушки выглядят букашками. Война, кажется, пропитала даже в воздух.

Луганское, Логвиново, пролетаем мимо 25-й бригады. Вот и стела. Приглушенные автомобильным стеклом, слышны несколько разрывов. Стараюсь подавить накатившую тревогу. Сворачиваем в город. Больше разрывов не слышно, становится спокойней. Выгружаемся возле `Версаля`. Нас ждут. На кухне суетятся поварихи, в вестибюле гостиницы собрались люди. Они должны участвовать в передаче. Они хотят быть услышаны там, в другой, мирной жизни.

Броник под куртку, каска на голову. Выхожу из отеля. Искрящееся уже по-зимнему солнце заливает улицу. Противоположная сторона утопает в тени. Редкие прохожие. Снова далекий разрыв. Вой сирены рвет воздух. Женщина суетливо семенит в подвал. Улица быстро пустеет. Тревожные мысли роятся в голове. Стоит ли куда-то идти? Неторопливо дорогу переходит парень с пустыми канистрами. Значит, страшно не всем. Перехожу на противоположную сторону в тень, тут спокойней. Снова далекий разрыв. Навстречу не спеша идет семейная пара с ребенком лет семи. Посмотрев на меня как на инопланетянина, степенно удаляются.

На центральной площади стоит палатка МЧС. Деревья, что рядом, грубо посечены осколками. Хруст битого стекла под ногами. Мимо семенит молодая пара. Мужик стоит в оконном проеме второго этажа и старательно натягивает вместо выбитых стекол полиэтиленовою пленку. Пытаюсь с ними заговорить, но разговор не клеится. Иду дальше.

Яркое солнце и легкий морозец. Посреди площади за Управлением железной дорогой торчит градина. Рядом остановка, на которой стоит мужчина. Увидев мою заинтересованность трубой, торчащей из асфальта, подходит ближе. “ Вчера прилетело ,“- говорит он и по-деловому закуривает. Спрашиваю: “И что, автобус часто ходит?“ “ Да часок ждать надо, а так нормально“. За вокзалом слышно пару разрывов. Мужик, не реагируя, продолжает беседу. Мимо нас пролетают несколько легковушек и скрываются за поворотом. Поговорив минут пять, расстаемся.

Ухожу с площади. Улица Советская. Здание магазина с зарешеченными окнами. Крыльцо, развороченное взрывом, железные двери рядом посечены осколками. Совсем не далеко отделение милиции. Шуршащий, отчетливо слышный, нарастающий звук, словно пластмассовые лопасти детского вертолетика молотят воздух. Фррррр – и резкий оглушительный взрыв за путями. Останавливаюсь под стеной дома. Через дорогу торопливо перебегают два солдата и скрываются за дверями отделения милиции. До милиции метров тридцать. Решаюсь и перебегаю на другую сторону улицы, взлетаю по ступенькам к двери. На крыльце отделения, обшитом железными листами, курят трое солдат. Один все время нервно выглядывает через приоткрытую дверь на улицу. Лицо напряжено. Сам понимаю, что железо, за которым мы стоим – защита чисто символическая. С каждой минутой нарастает желание покинуть замкнутое пространство. “ Ты журналист?“- заметив мою камеру, спрашивает один из солдат, и не дожидаясь ответа продолжает: “ Иди к церкви, там вчера вечером и утром много попаданий было“.

Опять на улицу. Где-то очень далеко слышны несколько разрывов. Иду мимо частных подворий. Людей нет. Кажется, что в городе никого. Только из окон каждого дома на меня смотрит лик Божьей матери. Иконы, иконы в каждом доме. Смотрят на улицу через оконное стекло… Резкий, тугой удар, как будто лопнул гигантский барабан, обтянутый толстой шкурой, один, второй, третий. Над головой, ввинчиваясь в воздух с шуршанием, уходят снаряды. Пошла армейская “ответка“. Поворачиваю возле здания суда. Угол здания разнесен прямым попаданием, крыша покосилась, и вся земля вокруг засыпана кусками битого кирпича. Через несколько кварталов виднеются купола. Ориентируюсь на них. Церковь совсем рядом. Из-за угла показываются три женщины. В руках одной иконка, вторая держит чашку, периодически макая в нее кисточку, брызгает водой во все стороны, третья шевелит губами и закатывает глаза. Неистово молясь, они проходят мимо. Я получаю порцию воды в лицо и объектив, провожаю их взглядом.

Перекресток перед церковью. Возле одного из домов стоит легковушка, в которую дед таскает тюки с вещами. Прямо напротив машины на краю дороги асфальт вздыбился и растрескался. Из трещины торчит палка с белой тряпкой. “ Туда не подходи !“- сердито цедит дед, “там снаряд неразорвавшийся!“ Снова доносится бормотание – та же троица появляется из-за церкви. Молясь и окропляя все вокруг водой из чашки, женщины проплывают мимо, заходя на новый круг.

Возле меня останавливается мужичонка неопределенного возраста. С любопытством смотрит на каску, фотоаппарат. Знакомимся. Сергей без колебаний соглашается составить компанию. Сам держит путь в заводской район, это где-то за переездом. Идем от церкви по улице Калинина. Поравнявшись с одним из домов, наблюдаю картину – уже немолодая пара топчется во дворе возле высокого парня. Тот, что-то записывает на лист бумаги, положенный поверх папки. Деревья у дома порублены осколками, окна без стекол, стена дома посечена, все вокруг завалено кусками битого шифера и кирпича. “ О! Пресса! – восклицает парень – Откуда будете?“ На мой ответ, что из Киева, ехидно улыбается и громко произносит: “ Ну, что доскакались на своем Майдане?“ Женщина начинает плакать и жаловаться на жизнь.

Мы идем дальше с Серегой, стараясь поддерживать разговор. Над головой уже полчаса ничего не шуршит, взрывов не слышно. Видно, ответка ВСУ подействовала. Серега рассказывает, что сам родом с Донбасса, но жил в Средней Азии. Там и работу нашел, и жизнь начала налаживаться, да только война началась. На Кавказ переехали. И оттуда война выгнала. В Украину вернулся, запил. Как пить перестал, нашел работу сварщика. Машины ремонтировал. А тут и дома война случилась. “ Пошли на Первомайскую, там сутра сегодня люди вещи вывозили, к ним во двор ночью прилетело, “ – говорит Серега. Переходим железку, пару кварталов и поворот налево. Метров через сто подворье. Вокруг такой же хаос, как и на Калинина. Разбитый сарай, кругом куски шифера, перекошенные ворота. Дом цел, но хозяев не видно. Идем дальше.

Солнце опускается ниже, заливая округу золотистым светом. Броник давит на плечи. Я уже порядком устал и начинаю расслабляться. В чувства приводит леденящий кровь шелест, а затем грохот взрыва. Наискось через квартал, метрах в трехстах, в воздух поднимается черный столб земли. Серая пыль заволакивает место взрыва. Через пару минут мы с Серегой на месте. Этому дому тоже повезло. Снаряд попал между ним и забором. Створка железных ворот, словно кусок фольги смятой гигантской лапищей, валяется под ногами. По крыше дома бегает крупная овчарка, смотря по сторонам чумным взглядом. Тут же, в ветках вишни, валяется разбитая собачья будка, выброшенная взрывом на крышу. Вокруг появляются люди из соседних домов.

Издалека, словно сквозь вату, доносится бах, бабах, бабабах, бабах… Пес на крыше застывает как вкопанный, вытаращив на нас глазищи. Время тоже застывает. Слух улавливает этот ужасный шуршащий полет. Сначала очень тихо, потом все громче, громче… Мозг отказывается принимать эту мысль, что это летит именно сюда, что изменить уже ничего нельзя и от тебя ничего не зависит. Вокруг уже никого нет. Куда-то испарился Серега, соседи тоже исчезли. И хочется превратиться в червячка, улитку, муравья, забиться в самую глубокую щель… Кажется, что этот шелест уже в голове. Падаю ничком под гараж из цементных блоков. Камеры в руках перед собой. Предательский бронежилет не дает прижаться к земле плотнее, приходит ощущение полной беспомощности. Отчаянная мысль сверлит мозг:“ Приехал, бл…дь, фотограф! Поснимать это Дебальцево! Отче наш…“ Все вокруг наполняется звоном. Земля подо мной вздрагивает раз за разом. Резкие, как удары гигантского бича, один за другим идут разрывы. Я пылинка, песчинка в этом мире… Во рту привкус металла. Напряжению нет предела, глаза закрыты, когда же это закончится !?

Пять, десять разрывов? Сложно посчитать. В ушах звон. Ближе. Дальше. Залп отгремел. Поднимаюсь на ноги. Вокруг стеной стоит пыль. На перекрестке, в пылевой завесе, мечутся фигурки людей. Откуда-то выныривает Серега. Очень быстро, почти бегом, уходим по улице от этого места. Навстречу торопясь идут люди. Слышу голос : “ Там, на Фрунзе, дом разнесло. В доме люди! “ Поворачиваем за угол. Это Фрунзе. Метрах в пятидесяти вижу, что улица завалена обломками. Подходим ближе. Видно снаряд попал в угол и эту часть дома, словно ураганом сдуло и разметало по улице. Во дворе, на куче битого кирпича копошатся люди – соседи хозяев. Пытаюсь объяснить, кто я. Дед за забором сердито сообщает, что в доме в момент попадания снаряда было три женщины. Все живы, слава Богу. Сейчас у него в погребе отсиживаются. Еще полчаса назад скорую вызвали, как только снаряд попал. Не хочу огорчать деда, но вряд ли сюда приедет скорая. Обстрел продолжается.

Мы стоим возле калитки его дома. Я пытаюсь объяснить ему, зачем мне надо попасть к его вынужденным гостям. Дед категорически против. Над головой снова слышится шуршание – и где-то за соседними домами раздается взрыв. Шуршит еще раз, и я падаю прямо, как стоял перед дедом, на землю. Он удивленно смотрит на меня сверху вниз. От усталости кажется, что броник потяжелел в десять раз. Встаю с трудом. Дед сдается. Мы идем в дом. Посреди веранды на табурете сидит женщина. В углу, в полу веранды, открыта дверца, и откуда-то из глубины доносится тихий плач. Иногда женский голос в подвале ойкает и причитает. Я оборачиваюсь к женщине, сидящей на табурете. Она в шоке. Я в не меньшем шоке от того, что вижу. Никогда! Никогда в жизни я не видел настолько подавленного человека. Время от времени, она вытирает платком, сочащуюся из виска кровь. Волосы припалены. Тихо, почти шепотом, она рассказывает, что была в доме с матерью и родственницей, когда попал снаряд. Все живы, но отлетевшая дверная ручка попала ей в голову. У мамы давление и ей нужна помощь. Из подвала доносятся причитания, когда же приедет скорая? Женщине плохо, ее знобит. Хозяин накидывает пальто ей на плечи и пытается дозвониться в больницу. Раза с десятого у него получается и там отвечают, что обязательно приедут. Пусть только утихнет обстрел…

Надо идти. Скоро стемнеет. Мой новый знакомый Серега испарился. Города, естественно, я не знаю, а прилеты слышны все чаще. Пытаюсь разузнать дорогу у хозяина дома, но голова соображает туго. На улице возле дома встречаю стайку молодежи. Надо же, они гуляют. Невзирая на частые разрывы. Увидев у меня камеру, девица с испитым лицом бросается ко мне и начинает натужно рыдать, изображая безудержное горе. Поворачиваю за угол. Вот еще несколько таких поворотов налево, а потом направо и я должен оказаться где-то возле тоннеля. А там и до центра недалеко. Или сначала направо, а потом налево?… Панически хочется убежать, исчезнуть, испариться. Навстречу едет белая тойота. Спросив дорогу, продолжаю свой путь. Тойота сдает задним ходом. Пожилой мужчина предлагает довезти до центра. После пережитого, в замкнутом пространстве становится жутковато. На переднем сидении справа сидит супруга водителя. Они уезжают из Дебальцево. Наперебой пытаются объяснить ситуацию. Я слушаю и про ценные химические предприятия, и про уголь, и про сланцевый газ, и про самодостаточность Донбасса. Они прекрасные люди, они очень любят свой горняцкий край. В голове одна мысль – поскорее выбраться из этого района, где так часто рвутся снаряды. Спасибо добрым людям.

Выхожу возле здания Управления железной дороги в центре города. Здесь, в его недрах, располагается бомбоубежище. Вахтер в вестибюле не обращает на меня внимания. Прохожу в коридор. Слева и справа по коридору стоят, прислонившись к стенам люди. Уставшие лица, сгорбленные спины. Я спускаюсь в подвал. Спертый, сырой воздух. Лампочка под потолком тускло освещает узкий проход. Пахнет старой мебелью. У стен на лавках сидят люди. Кто-то пристально меня разглядывает, кто-то не обращает внимания. Сажусь скраю на стул. О съемке нет и речи. “ Да вы проходите дальше,“- говорит пожилая женщина, сидящая напротив, – `там есть где расположиться“. Следуя совету, иду по коридору и поворачиваю налево. Довольно большая комната неплохо освещена. В ней много людей. Посередине стоит длинный стол. Люди сидят за столом, смотрят телевизор, общаются. Тут веселее. У стен несколько столов поменьше, приспособленных под кровати. В правом углу постелены матрасы, на которых играют дети. Рядом клетка с кроликом и морской свинкой. Над матрасами на стене висит школьная доска. Господи, спаси и сохрани! – кричит надпись мелом на доске. Маленький цыганский табор – крутится мысль в голове. Какая-то старушка пересаживается дальше, и я плюхаюсь на стул. Становится жарко, наваливается усталость. Комната гудит как пчелиный улей. Ловлю несколько недоверчивых взглядов. Пожилая женщина расспрашивает, откуда я. Узнав, что из Киева, задает вопрос: когда же ВСУ их перестанут обстреливать. И зачем это они по украинскому ТВ так на Путина наговаривают? Такой красивый мужчина. Старушка рядом ее одергивает. Женщина осекается, но через какое-то время, заговорщицки прищуривает глаза и полушепотом произносит: “А знаете, у нас тут и русские воюют. Я в Красном Луче сама их видела. А ополченцам зачем по городу стрелять? Тут же их жены, дети живут!“ Звук громкой пощечины и истеричный женский голос прерывает нашу беседу. В дальнем углу мать громко ругает уже довольно взрослого парня. Тот стоически сносит пощечины, безропотно склонив голову. К нам подсаживается только что пришедшая женщина. “Элеватор разбомбили, – сообщает она, – `там солдатики были. Так кричали, так кричали … “ Чуть поодаль от нас сидит пожилая пара. Они о чем-то мирно беседуют. Женщина, говорившая мне про Путина, кивнув в их сторону, шепчет: “Эти второй месяц тут в подвале живут, их дом еще в сентябре разбомбили”.

Молодая красивая женщина сидит на лавке у входа в комнату. Рядом мальчишка, ее сын. Тут же женщина постарше и мальчик-подросток. У всего семейства скорбные лица. Видно, как они устали, как хочется домой и чтобы это все поскорее закончилось. Чай из термоса для младшего и его приятеля, разбитного мальчишки-непоседы, скачущего рядом. Меня угощают яблоком. В проходе начинается детская карусель. Совсем маленькие и постарше, они гоняются друг за другом, скачут воробушками, прячутся в соседних комнатах. На все это смотрит грустными глазами девчушка лет восьми.



“ Мы сейчас ужинать будем. Хотите супа?“- молодая женщина, встав из-за стола, обращается ко мне. Я ловлю запах супа и вспоминаю, что давно не ел. Чертовски неудобно. Пытаюсь отказаться, но у меня это слабо получается. Старички оживляются в предвкушении трапезы. Они суетливо с радостными лицами придвигаются к столу, кто-то пытается шутить. Это похоже на ужин в большой семье.

Тарелка супа исчезает молниеносно. Добавки не прошу. Прошу разрешения снять всю компанию вместе и выхожу из бомбоубежища.

В вестибюле меня останавливает крашеная блондинка средних лет. Она довольно обходительна. Легкий запах перегара не в счет. Говорит, что комендант, и что я обязан предъявить документы. Интересно. На входе их никто не спрашивал. Прохожу проверку. Порядок. Спрашиваю дорогу до исполкома. Оттуда должны провести прямое включение ребята с “Интера”. На улице кромешная тьма. Город не освещается ночью. Где-то на окраинах слышны редкие разрывы. Почти тихо… Комендант указывает направление на еле заметный тусклый огонек. Топаю по темной улице. Огонек все ближе. Это ночной киоск. Хлеб, пиво, водка, выпечка. У окошка стоит мужчина. На мой вопрос, как пройти к исполкому, он отворачивается и всем видом показывает свое презрение. Женщина-продавец подает ему бутылку водки. Видно передумав, мужчина оборачивается ко мне и с нескрываемой агрессией начинает засыпать вопросами. Какой канал, когда вы все журналюги врать перестанете и когда же ВСУ нас обстреливать прекратит. Видно, что он подшофе и пришел за добавкой. Пытаюсь не злить его, но замечаю, что ВСУ ведь в городе и вряд ли будет стрелять по своим. Он осекается, но продолжает гнуть свое. Продавщица махает рукой – топай по улице, тут уже рядом совсем. Мужчина как бы успокаивается и говорит, мол, пошли, покажу. Так и идем в темноте. Он чуток впереди, втянув голову в плечи, шаркает подошвами, я за ним. Перекресток. Тускло светит окно на втором этаже. Направо исполком. Расходимся. Меня останавливает его голос: “ Слышь, мужик, а давай е…нем!“ Оборачиваюсь. Он держит в протянутой руке бутылку. Смятение на лице, словно у запутавшегося ребенка… Мы стоим в темноте на перекрестке, в обстреливаемом артиллерией Дебальцево, и, встряхивая попеременно перевернутую бутылку, пытаемся пить водку из дозатора…

Исполком. У входа уже знакомый бусик. Значит, ребята внутри. В вестибюле на кресле сидит автоматчик. Встречаю водителя. Он рассказывает, что все в подвале. Готовят оборудование, настраивают интернет. Скоро придут люди. Тут же в исполкоме находится

Совместный центр по координации и контролю (СЦКК). Спускаюсь в подвал. Инженер Женя, увидев меня, обрадовался. Связь в городе “лежит“. После безуспешных попыток дозвониться на мой номер, ребята махнули рукой, но волновались. Слабая лампочка еле освещает большое сырое помещение. Стены фундамента из бетонных блоков вселяют уверенность. И это не лишнее. С улицы, очень приглушенно, долетает серия разрывов. На сегодня это что-то новое. Полкассеты града легло совсем недалеко от исполкома. Пытаюсь разобрать свою съемку. Потихоньку собираются люди. Андрей Лащ готовит прямой эфир. Под впечатлениями от дневных похождений, отбираю фото. Связь отсутствует. Буквально за десять минут до эфира появляется связь с редакцией “Интера”. Вижу, вернее слышу, как готовятся к передаче люди сразу в четырех городах Украины. На площадях Киева, Одессы, Львова и в нашем подвале в Дебальцево, сейчас начнется живое общение. Люди будут видеть и слышать друг друга, пытаться донести свои проблемы. Время. Андрей начинает передачу. Обстрел усиливается. С улицы все чаще доносятся разрывы. Посреди подвала стоит в ряд несколько женщин. В центре – исполняющий обязанности мэра города. Они видят на мониторе таких же людей в Киеве, Львове, Одессе. Те видят их. Лишь одна тема беспокоит этих женщин в подвале. Когда же прекратятся обстрелы? Люди с “большой земли“ затрагивают различные темы, и у меня складывается впечатление, что они не вполне понимают, что же происходит в этом маленьком городке. Я тихо сижу в углу. Атмосфера накаляется. У одной из женщин начинается истерика. Она кричит в эфир, что их обстреливали, когда украинские войска отбивали Дебальцево, теперь их опять обстреливают, и конца этому не видно. Мэр пытается погасить разгорающийся конфликт. Мой модем не работает в подвале, и я поднимаюсь на второй этаж. В коридорах кромешная тьма. Подсвечиваю себе телефоном. Примостившись на подоконнике, пытаюсь передать фото в редакцию. Грохот разрывов заставляет присесть под окном. Пол дрожит, стекла в окне звенят, и кажется, что еще чуть-чуть, и они разлетятся вдребезги. Тут, на втором этаже, по сравнению с подвалом, ощущения отличаются кардинально, когда рвется неподалеку. Мурашки по спине. В конце коридора появляется луч фонарика. Он приближается. Мимо, осветив меня, проходит человек в военной форме. Я снова наедине с дрожащим полом и звенящим оконным стеклом. Обстрел не прекращается.

Пока меня не было, в подвале улеглись страсти. Прямой мост подходит к концу. Чуть в сторонке мужчина пытается успокоить разнервничавшуюся женщину. Передача заканчивается, и людям нужно как-то попасть домой. Обстрел прекращается, словно кто-то нажимает на выключатель. Тихо. С улицы не доносятся разрывы, и люди расходятся. Нам нужно собрать оборудование и погрузить в машину. Начинаем таскать все эти осветители, бухты кабелей, пульты по узкой лестнице наверх. Наконец и это заканчивается. Все погрузили. Прощаемся с часовыми в вестибюле. По дороге в отель водитель, просидевший все время передачи на первом этаже, рассказывает занятную историю. Оказывается, когда стало совсем “жарко“ и российские офицеры из СЦКК, раз за разом начали гуртом бегать в убежище, кто-то из их группы позвонил на ту сторону и в матерной форме поинтересовался, почему обстреливается густонаселенный центр города, где ВСУ практически отсутствуют. Обстрел прекратился через пять минут…

Спасибо персоналу “Версаля“. Почти двенадцать ночи, а нас ждут. Ужин и сто пятьдесят граммов коньяка совсем нелишние. Подъем в шесть. Еле добираюсь до подушки. Успокаивает то, что окно на улицу прикрыто пятиэтажкой. Засыпаю с мыслью – достанет ли до номера, если снаряд попадет с противоположной стороны отеля. Будильник. На улице тихо. Как будто только что закрыл глаза. Сонные, начинаем вываливаться в коридор. За ночь ни одного разрыва. С тыльной стороны отеля уже урчит двигатель микроавтобуса. Завтракать не будем, хочется поскорее убраться из города. На утреннем морозце окончательно просыпаюсь. Пока грузимся в бус, темно-лиловое небо за железной дорогой синеет. Светло-синяя черта отбивает границу на горизонте, на фоне которой проступают железнодорожные столбы с проводами. Пронзительно тихо. Прощаемся с управляющим и отчаливаем. Словно крадемся по сереющим утренним улицам Дебальцево. Здание управления железной дорогой, милиция, разбитый суд, стела. Мы на трассе. Тихо! Водитель добавляет газу. Несемся по трассе на Артемовск. День набирает силу, все заливается, утопает в нежно-розовом рассвете: и дорога, и поля, и деревья, покрытые инеем. Совершенно пасторальная картина. Вдали, на противоположной обочине замечаю черную точку. Она растет и превращается в силуэт мужчины. Он держит на плечах розовый школьный рюкзак. Рядом стоит девчушка школьного возраста в курточке такого же цвета, как рюкзачок. Она отвернулась от дороги и внимательно изучает розовый иней на кустах. Мужчина провожает нас взглядом. Проносимся мимо, словно вырвались из ада…

Пройдет полтора месяца – и в Дебальцево наступит настоящий ад с ежедневными смерчами, ураганами, градом и ствольной артиллерией. Заложники обстоятельств, мирные жители, будут пытаться выжить. Получится не у всех…

P.S. Гулять по городу во время артиллерийского обстрела не самое разумное занятие. Снять что-то достойное все равно не удалось, а каждый кадр мог оказаться последним. Не жалею об этом. Хочу лишь попросить прощения у женщины, которую так бесцеремонно снимал в, наверное, самые драматические минуты ее жизни. К сожалению, даже не спросил ее имени…

 Анатолий Степанов

Источник: censor.net
Вам также может понравиться