Ольга Голубовская: Ковидных “диссидентов” отрезвляет, только когда умирает кто-то из близких

Свыше 80 миллионов подтвержденных случаев инфицирования, в том числе более 1,7 млн погибших. Столько жертв собрал по всему миру вирус SARS-CoV-2, более известный как COVID-19, всего за год и сейчас не теряет своей агрессивности, продолжая заражать и убивать людей.

И хотя сегодня мы знаем о нем намного больше, до конца влияние вируса на организм человека еще не изучено. Как и не найдено специфическое средство лечения от него. Тем не менее, врачи научились справляться с COVID-19 и его осложнениями.

Об опасности китайского коронавируса, профилактике, методах лечения, вакцинации, “ковид-диссидентах” и зарплатах для медиков в интервью Цензор.НЕТ рассказала известный врач-инфекционист, заведующая кафедрой инфекционных болезней в Национальном медуниверситете им. Богомольца, профессор Ольга Голубовская.

-19, так и само существование коронавируса, не заставили вас схватиться за голову?

– Я хваталась за голову первые несколько месяцев, потому что тогда, во-первых, нам было очень тяжело. Сейчас нам тяжело просто физически, потому что много больных. Но уже мы видим реально снижение количества поступающих, хоть и небольшое. Однако доля тяжелых больных увеличилась, причем, возраст их снизился до 40. Они могут быть на стационарном тяжелом лечении месяц, полтора и даже два.

Зато сейчас есть нормативные документы и протоколы, которые позволяют эффективно лечить людей. А лечение очень необычное. Причем, им занимаются доктора разных специальностей, не только инфекционисты, для них это вообще все загадка. Но мы все время внедряем новые методы, как и весь мир, выходим за рамки протоколов.

– Закон Украины позволяет выходить за рамки, пользоваться теми наработками, которые разрешены в развитых странах. Например, FDA США утвердила какую-то схему лечения, и мы ради спасения больного можем ее применять.

Если говорить о “диссидентах”, то я первые месяцы переживала, а сейчас их намного меньше. К тому же, они не столько отрицают наличие ковида, сколько возмущены карантинными мероприятиями. Они говорят: да, проблема есть, но противодействие в мире неадекватно имеющейся проблеме.

– Понимаете, я как человек, который много лет проработала инфекционистом, видела разные вспышки и очень тяжелые. Но никогда в жизни не видела такого количества смертей. Никогда не было, чтоб у нас на руках погибало такое количество больных. Поэтому глупо отрицать проблему.

– Они же этого не видят. Их отрезвляет, только когда кто-то умирает из близких. У нас есть семьи, где погибло по несколько человек. Понимаете? Близких людей. И это происходит каждый день. Вот лежит семья и кто-то из семьи, в основном это касается родителей, конечно, погибает. Иногда оба родителя погибают. Понимаете? Поэтому глупо отрицать эту проблему.

-19. Помимо тестов, наиболее показательны результаты КТ. Раньше их делали пациентам с похожими симптомами?

– Мы довольно часто делали КТ много раз больным, когда начался пандемический грипп 9-10 года. Здесь как раз достаточно специфическая клиника. Не только поражение легкого, но и сама клиника своеобразная. И достаточно четкая. Вообще, существуют 4 вида коронавируса, циркулирующие в нашей популяции и вызывающие лёгкий респираторный синдром. Только один из них может вызвать тяжелые пневмонии, чаще у детей, но это, скорее, исключение, а не правило.

Наряду с этим коронавирусами, которые вызывают легкий респираторный синдром, это уже третий, который вызывает такое тяжелое поражение легких. Первый был SARS. Второй – MERS. И третий – SARS-CoV-2. Он вызывает такое же тяжелое поражение легких, как и первые два коронавируса, но с меньшей летальностью. Хотя он более массовый. То есть восприимчивость к нему гораздо более высокая, чем к тем двум коронавирусам. Практически всеобщая восприимчивость.

– Откликались, писали, даже депутаты из “Слуги народа”. Говорили, что мы поддерживаем, но к этому вопросу надо подойти системно. Даниил Гетманцев, например, мне об этом писал и говорил. Пожалуйста, пусть системно подходят. Все ж понимают, что нет денег. Но не может человек, от которого зависит ваша жизнь, получать мизерную зарплату. Закончится тем, что все повернутся и уедут. 4 тысячи – это что? Зарплата? Это ж стыдобище! А самое главное – врачам обещали, они это не придумали.

– Сейчас все ополчились на Степанова, хотя, вы знаете, реально его поддерживает большинство медработников. Во-первых, он нас слышит, общается с экспертами. Мы на связи. Постоянно о будущем думает. Работать ему в разрушенном Минздраве не с кем, там до сих пор находятся люди, которые очень далеки от государственного управления, от понимания сути происходящих процессов. Вся отрасль была полностью разрушена, разбалансирована, претерпела сумасшедший отток кадров.

Чтоб вы понимали, до прихода Степанова в рабочей группе по борьбе с COVID-19 я была единственным инфекционистом. Сейчас рабочая группа уже состоит из опытных специалистов, и она будет расширяться. Более того, сейчас нужно создавать новую рабочую группу, в том числе по вопросам реабилитации этих больных. Там уже должны быть другие специалисты – невропатологи, кардиологи, иммунологи, возможно. То есть, по сути, у нас будет развиваться новое направление – реабилитация пациентов, которые перенесли COVID-19.

– Все зависит от степени тяжести. Хотя нередко реабилитация необходима и больным с легким течением. Почему? Я с самого начала говорила, что острый период при этом заболевании длится до 3 месяцев, клиническое выздоровление будет раньше, но морфологические изменения будут уходить постепенно где-то на протяжении этого времени. И сейчас уже есть публикации о том, что вирус может сохраняться в организме человека до 12 недель.

В это время вирус может индуцировать иммунные и аутоиммунные реакции, которые еще малоизучены. Длительное время после выписки из стационара есть угроза развития тромбообразования. Но если человек выписывается и у него тяжелейшее поражение легких, здесь нужна, конечно, уже другая реабилитация. Вы же видите, какие больные у нас. У некоторых лёгкие поражены на 90-100% .

– Это по данным КТ. Какие-то участки вентилируются. Но самое страшное в этом заболевании, что КТ человек сделал, там написали какой-то процент. Но на этом проценте все не останавливается. Заболевание продолжает прогрессировать.

И реабилитацию нужно разрабатывать для разных пациентов. У кого-то поражение нервной системы с развитием полинейропатии, у кого-то миокардит. Он, к слову, в последнее время часто встречается как осложнение коронавирусной инфекции. Как видим, заболевание очень тяжелое и сложное. И самое главное, оно до сих пор еще очень мало изучено.

– Вирус еще адаптируется к нашей популяции, а мы адаптируемся к нему. Поэтому происходят мутации, он пытается как-то так видоизмениться, чтобы остаться здесь с нами как можно дольше. Потому что вирусам невыгодно быть очень долго агрессивными, от этого страдают некоторые другие его функции, такие, например, как выживаемость.

– Сегодня уже есть множество публикаций, показывающих, что при развитии COVID-19 уровень витамина D резко снижается. Даже если до болезни был нормальный, во времени болезни снижается, причем это снижение прямо пропорционально степени тяжести и коррелирует со степенью тяжести. Поэтому мы рекомендуем его принимать, но под четким лабораторным контролем, потому что передозировка не менее опасна. Витамин С, в данном случае, не столь важен.

– Все имеет свои показания, и антибактериальная терапия в том числе. В отличие от гриппа при этом заболевании гораздо реже идет присоединение вторичной бактериальной флоры. Но я не люблю перегибы, когда считают “давайте не назначать вообще”. Если больной с диабетом, находится на больших дозах гормонов, у него риски активации различной флоры тоже высоки. Иногда у пациентов развиваются абсцессы легких. Поэтому врачебное мышление никто не отменял. За все время, сколько я консультирую пациентов с коронавирусом, ни один пациент не получает одинаковую терапию. Хоть в чем-то, но она разнится. В дозе антикоагулянтов, витамина D, глюкокортикостероидов и длительности их применения, присоединения других каких-то, “непротокольных” методов лечения.

Сейчас очень многие лечат пациентов дома, в том числе и кислородозависимых. Но вести такого пациента должен грамотный врач, особенно, если больной относится к группе риска. Потому что они очень резко могут, как мы говорим, “обвалиться”.

– Да, Держатся-держатся, а потом резко, буквально за сутки быстрая отрицательная динамика. Чтобы этого не произошло или чтобы можно было прогнозировать течение болезни, есть клинический мониторинг. То есть, взгляд врача, который видит и может оценить конкретного пациента. Хорошему врачу даже выражение лица больного уже о многом говорит. И лабораторный мониторинг об этом тоже может свидетельствовать. Потому что иногда лабораторные критерии даже опережают клиническое ухудшение.

Но хотя мы и можем полностью расписать ведение кислородозависимого пациента в домашних условиях, считаю, что такие больные в обязательном порядке должны лечиться в стационаре. Все. Но на практике сейчас многие ведут в том числе и таких пациентов.

Тут надо понимать, что большинство людей болеют достаточно легко. Однако при COVID-19 повышение температуры тела не коррелирует с тяжестью течения. Может быть нормальная или субфебрильная температура, а у человека тяжелейшее расползающееся поражение легких, которое трудно контролировать. Хотя сейчас мы уже более уверены даже в ведении достаточно тяжелых больных. Но заболевание таково, что, к моему большому сожалению, бывают разные “сюрпризы”. Теряем людей, в том числе и молодых, причем, иногда почти на ровном месте.

– Бывают люди устойчивые ко всем методам терапии, которые есть на сегодняшний день в мире. Не надо забывать, что течение любого инфекционного заболевания зависит от дозы возбудителя, от его вирулентности, агрессивности и от реакции иммунной системы. Реакция же иммунной системы в свою очередь зависит от генетики. А это все еще только изучается.

– Самая главная профилактика – это дистанцирование и разобщение. Если вы находитесь в менее чем одном метре от пациента, надо надевать маски. Слава богу, я не знаю, прекратилась эта выходящая за рамки здравого смысла бесконечная дискуссия про эти маски. Маски, естественно, защищают, уменьшают дозу возбудителя! Если вы находитесь менее, чем 2 метра, вы должны быть в маске. Если человек находится на расстоянии более 3 метров от вас, вы не заразитесь. Второе, это, конечно, здоровый образ жизни. Также я считаю, что витамин D – достаточно хорошая профилактика. Но, как уже говорила, его показатели надо контролировать.

– Нет, только общие рекомендации.

– Плановые прививки? Конечно, надо. Просто нужно учитывать закономерности инфекционного процесса. Андрей Юрьевич, как и я, сторонник персонифицированной вакцинации, я сторонник персонифицированной медицины. Потому что нельзя всех больных лечить одинаково.

Я, например, против, когда больного ребенка чем-то вакцинируют. Особенно, если речь идет о вакцинации живыми вакцинами. Вы знаете мою позицию по этому вопросу, когда нам устроили массовую вакцинацию от кори в период эпидемии гриппа. Вакцинация живым вирусом в период роста гриппа, подвергала наших детей серьезной опасности.

– Речь идет о том, что заболевание очень тяжелое. Болеют группы риска, а средств специфического лечения пока нет даже на горизонте. Поэтому придется защищать хотя бы группы риска. И даже если вакцина будет работать по принципу работы вакцины против гриппа, то есть, предотвращать тяжелые формы заболевания, то, конечно же, сколько бы там тот иммунитет ни держался, наверное, надо будет вакцинировать. Потому что лечить больных из групп риска очень сложно.

Другое дело, как будет организована кампания массовой вакцинации. Потому что, например, людей, которые уже болели и имеют антитела, не надо вакцинировать, это может стать для них дополнительным риском. Я очень надеюсь, что эти вопросы будут урегулированы по-человечески.

– У нас разрушили СЭС, потому что там была коррупция. Но функцию надзора за инфекционными болезнями так никому и не передали, вопреки заявлениям наших реформаторов. Нужно оставить функцию противоэпидемической защиты, надзора над инфекциями, проведение противоэпидемических мероприятий при возникновении каких-то угроз. Но самое принципиальное, самое главное в этом вопросе, что здесь должна быть жесткая вертикаль. Здесь никакой децентрализации быть не должно. Тем более в нашей стране. В плане биобезопасности нельзя отдавать эту сферу на откуп местным властям.

А если завтра в каком-то регионе появится особо опасная инфекция, мы будем спрашивать разрешения: можно мы к вам зайдем и что-то там посмотрим? Наши системы противоэпидемической защиты были одними из самых сильных в мире. Эти системы сохранили Сингапур, Китай.

– Нет. Я просто на себе ощутила все то, что рассказывали нам наши пациенты. Но знаете, что меня поразило больше всего? Когда я заболела и вынуждена была лечь в больницу, те больные, которых я консультировала и которые были тяжелее меня (несмотря на то, что мое заболевание протекало непросто) предлагали свою помощь, лекарства из любой страны и вообще очень переживали! Представляете, какие у нас хорошие, отзывчивые люди? Я еще раз убедилась, какие у нас добрые люди и как украинцы могут консолидироваться, когда приходит какая-то беда.

Источник: censor.net
Вам также может понравиться