“Слуга народа” Дмитрий Гурин: “Дело Стерненко – это демонстрация значительно более страшной вещи. Оправдательных приговоров по Одессе – менее 2%”

Начало марта выдалось богатым на темы для обсуждения: вакцина и вялый ход вакцинирования в Украине, слухи об очередной попытке отправить в отставку Артема Сытника, отголоски приговора по делу Стерненко и санкций СНБО в отношении Виктора Медведчука и его окружения. Ну, и, безо всяких сомнений, главное событие – ограничительные меры, введенные Госдепартаментом США против Игоря Коломойского и членов его семьи.

С этой темы мы и начали беседу с нардепом Дмитрием Гуриным. Дмитрий – заметная фигура в проукраинском, проевропейском крыле фракции “Слуга народа”. А еще, будучи главой парламентского профильного подкомитета, он активно внедряет в Украине новую модель местного самоуправления, посвящая этому львиную долю своего рабочего времени за пределами сессионного зала. И этот процесс мы также не обошли вниманием.

Как вам санкции Госдепа США в отношении Коломойского и членов его семьи? И вроде бы следствие шло давно – но почему-то новость о санкциях для многих стала громом среди ясного неба.

– Думаю, дело в том, что в США сменился президент. Новый президент Соединенных Штатов гораздо лучше понимает ситуацию в Украине.

– Становится невозможно вести бизнес в США, невозможно туда въехать. Также под надзор органов финансового контроля могут попасть и компании, которые ведут дела с лицом, оказавшимся под санкциями. Думаю, все видели в новостях, как г-н Дубинский жаловался на то, что ему закрыли счета в Монобанке. Через банки США идет большая часть мировой торговли, и таким образом они контролируют большУю часть бизнес-операций в мире. И никто не хочет иметь дела с подсанкционными лицами – поскольку так можно и самому попасть под санкции. Вот почему санкции США такие болезненные.

– Я не могу оценить воздействие санкций на господина Коломойского. Все зависит от того, насколько процессы в его компаниях интегрированы с банками и компаниями США. Но санкции – это красный флажок для всех, кто имеет с ним дело. Вести бизнес с подсанкционным лицом – опасно. А вести с ним политические дела – означает прямо идти против США, стратегического партнера Украины.

Влияние Коломойского будет ослабевать. Вместе с тем, в чем ему не откажешь – так это в таланте. Уверен, господин Коломойский еще долго не исчезнет из нашей жизни.

От Коломойского перейдем к общенациональным проблемам. 1 марта вы, глава профильного подкомитета, презентовали проект важнейшего многострадального закона о местном самоуправлении. Насколько я понимаю, как сам факт презентации (говорят, все произошло очень уж внезапно), так и сам текст вызвали резкие протесты со стороны части переговорщиков от местного самоуправления. О чем и о ком речь в данном случае?

– Круглые столы комитета не бывают внезапными, в них участвуют европейские партнеры и дата проведения всегда известна заранее. Обсуждение законопроекта тоже не было внезапным: полгода он обсуждался на базе профильного министерства, этого оказалось недостаточно и был организован дополнительный трехмесячный этап публичных консультаций на базе парламентского комитета.

25 встреч общей длительностью около 70 часов транслировались в прямом эфире и в записи на телеканале Рада, на консультациях обсудили более 700 поправок и предложений к тексту закона, абсолютное большинство из них учтено.

К сожалению, интеграция такого количества предложений в закон заняла больше времени, чем мы рассчитывали, а перенести круглый стол было невозможно по техническим причинам — и у участников было мало времени для ознакомления с новой редакцией, это плохо и неправильно. По договоренности с участниками мы еще 2 недели ждем подробные комментарии к закону.

По скольким позициям в законопроекте противоречия пока выглядят неразрешимыми, а по каким ключевым пунктам достигнут полный консенсус?

Не вижу неразрешимых позиций, есть противоположные. К примеру, по настоянию ассоциаций в текст была внедрена норма о необязательности исполнения полномочий, которыми государство наделило местное самоуправление с нарушением процедуры и принципов. Подход ассоциаций понятен, они хотят себя защитить. Но по сути — это право не выполнять закон, и экспертное сообщество не просто раскритиковало эту норму, оно ее высмеяло.

Думаю, точкой напряжения будет прозрачность и подотчетность местной власти жителям. Проект закона существенно расширяет права жителей на участие в принятии решений, делает обязательными консультации по широкому кругу вопросов, внедряет открытые реестры актов местного самоуправления и собственности громады.

Думаю, конфликтной точкой станет устранение исполкомов. Сейчас решения принимают заместители мэра и другие члены исполкома голосованием, а мэр их только подписывает. Если решение незаконное, его можно оспорить, но никто не понесет ответственности — коллективной ответственности в цивилизованной стране не существует. В новой модели решение будет принимать непосредственно мэр — и, если оно незаконное, отвечать за это. Такая модель работает в большинстве стран Европы, и даже у нас есть пример города без исполкома. Это Киев — и небо в нем все еще не упало на землю.

Местная власть получила существенные ресурсы в ходе финансовой децентрализации, но совершенно не хочет нести ответственности за их расходование. Это ожидаемо, но цель закона и государства — улучшить жизнь людей, а не защитить мэров от ответственности за незаконные решения.

Вас упрекают в том, что в свой проект закона о местном самоуправлении вы врезали огромный блок, посвященный градостроительству. И вполне прозрачно намекают, что появился он с подачи господ Богдана и Вавриша, профильного тандема на ниве застройки. И что вы являетесь лоббистом интересов двух этих господ. Цитата: “Полномочия горсоветов, планирование и ведение градостроительной документации, роль строителей в будущей системе муниципального управления… все это возведено в такой ранг, что вся жизнь в городах должна остановиться, если, не дай Бог, не будет какой-то справки. Зачем это все нужно, если есть профильный закон, лично для меня — большая загадка”. Что скажете?

Я не понял что имеется в виду под большим блоком о градостроительстве. О стройке в проекте нет ни слова. Есть несколько пунктов в трех статьях из 104, которые касаются планирования территории громады – управление громадой неотделимо от ее планирования. Если говорить о конкретных изменениях, мы связываем стратегию громады с градостроительной документацией и бюджетом. То есть, запланировали в стратегии громады построить 10 школ — отразите в генплане, где они будут и запланируйте выделение денег. Что-то пошло не так? Исправьте стратегию, измените генплан, выделяйте деньги по-новому. Сейчас стратегия это пиар-бумажка, это неправильно.

Также мы демонтируем коррупционные полномочия главного архитектора, обязываем разрабатывать планировочные документы громады на конкурсе и за деньги города, а не инвестора, и внедряем конкурсные подходы в проектировании на особо ценных территориях и в исторических центрах. Застройщики годами оппонируют этим европейским практикам, им выгодно проектировать город за свои деньги и как они хотят — поэтому наши города в таком безобразном виде.

Если эти 11 абзацев проекта из 1384 так агрессивно атакуют, видимо, кому-то выгодно продолжение происходящего беспредела.

За счёт чего и как скоро планируете найти компромисс по спорным моментам?

– У парламента нет других способов достижения договоренностей, кроме диалога. Получим комментарии, посмотрим на них и обсудим. Очень надеюсь, что их сейчас будет меньше, чем на первых двух этапах обсуждений.

Но в любом случае, никто не ожидал, что процесс будет легким. Действующему закону 24 года. Закон выходит в новой редакции, он объемный — более 100 статей, фактически Кодекс. Конечно, он будет вызывать споры, причем до самого момента его принятия. Это нормально и правильно. Это значит, что к моменту регистрации мы будем иметь очень хороший текст.

Самый важный насущный вопрос: вот мы доработаем закон, но когда его принимать? Конституционный процесс в части децентрализации снова пошел. Надо ли принимать закон в новой редакции сейчас или писать его сразу под изменения в конституцию, а в действующий внести точечные правки? А если на Конституцию не будет 300 голосов? Принимать сейчас, а после изменений — существенно менять? Этот вопрос — ключевой, ответа на него нет.

– Думаю, лучшим ответом является фраза представителя этой ассоциации, сказанная в прямом эфире на обсуждениях проекта Закона про местное самоуправление: “Мы можем высказывать какие-то свои позиции, но это не означает, что это окончательное согласие”. К сожалению, такой подход у коллег. Я эту фразу напечатал и повесил на стену у себя в кабинете.

Протокол, о котором ведется речь, — итоговый документ годичных внепарламентских консультаций по изменениям в Конституцию в части децентрализации. В нем зафиксированы консенсусные и неконсенсусные позиции ассоциаций местного самоуправления по отдельным вопросам. Решения на этом уровне не принимались, их будут принимать народные депутаты в зале. Задачей было корректно отразить позиции ассоциаций.

Протокол состоит из 174 позиций, он формировался с участием полномочных представителей четырех всеукраинских ассоциаций в октябре. Мы уже сталкивались полгода назад по сути с хлопком дверью со стороны одной из ассоциаций, поэтому весь ход переговоров фиксировался на видео. Если представитель ассоциации не был полномочен отражать ее позицию во время переговоров, было время с октября об этом сказать. Почему документ за полгода не был вынесен на рассмотрение правления этой ассоциации, я даже вникать не хочу, не готов комментировать внутренние процессы независимой негосударственной структуры.

Конституционным процессом управляла независимая команда модераторов, он идет на равных для всех участников правилах. Насколько мне известно, модераторы планируют обратиться к автору заявления с просьбой уточнить свои позиции по 174 пунктам протокола.

От трех других всеукраинских ассоциаций, участвовавших в процессе претензий не поступало.

Помимо этого, есть и другие поводы для опасений насчет того, что центральная власть не мытьем, так катаньем собирается быть — прибегну к грубоватой, но емкой формулировке — сверху в процессе конституционной реформы местного самоуправления. Чего стоит хотя бы озвученный состав Конгресса региональных и местных властей: президент, премьер-министр, глава ВРУ, глава ОПУ, заместитель главы ОПУ, представитель президента в парламенте и по два представителя двух палат. Палаты региональных властей (от нее — глава ОГА и областной рады) и палаты громад (где обязательно — глава РГА или районной рады и один мэр). Де-факто на весь президиум Конгресса — один мэр.

– Каждый случай, когда представители ассоциаций местного самоуправления начинают с шумом выходить из переговорных процессов, снижает к ним уровень доверия. Участвовать в работе над законопроектами и тем более Конституцией — не право, а статутная обязанность ассоциаций.

Конгресс – отчасти реакция на подобные процессы. Если ассоциация отказывается представлять позицию большой части местного самоуправления, государству приходится работать с ним напрямую.

Конгресс — президентский совещательный орган. Была предложена форма управления, на которую согласились представители местного самоуправления. Как глава подкомитета по местному самоуправлению, я бы хотел видеть больше его представителей в управляющих структурах, но жизнь покажет его эффективность и, думаю, внесет свои коррективы.

Первичную презентацию законопроекта вы провели, когда он дойдет до парламента? Опишите, пожалуйста, вкратце дальнейшие стадии с примерными временными рамками.

-Ученые Комиссии по вопросам правовой реформы при президенте завершили формирование проекта изменений Конституции, сейчас к нему готовятся разъяснительные материалы. Далее, как и было запланировано, пройдет закрытая сверка с ассоциациями относительно корректности отображения позиций, которые с ними обсуждались, и публичная презентация для более чем 1000 делегатов, которые участвовали в обсуждениях.

После этого начнется парламентский диалог вокруг проекта изменений.

Наверное, всех интересует будет ли особый статус Донбасса в проекте изменений в Конституцию — нет, его там нет и никогда не было. Не надо считать депутатов идиотами.

– Правки в Конституцию не могут изменяться между чтениями в процессе рассмотрения. Как зарегистрировали — так и голосуем. Поэтому 300 голосов нужны на момент регистрации текста.

В прошлый раз текст начали обсуждать после его регистрации, когда это не имело никакого смысла. Разумеется, другие фракции сразу объявили, что не дадут голосов.

Фракции в парламенте не просто должны обсудить новый текст, но и определиться между вариантами, которые предложит Конституционная комиссия по неконсенсусным вопросам или выработать свои.

Я позитивно отношусь к перспективе внесения изменений в Конституцию. Депутаты понимают, что вся реформа децентрализации антиконституционна, нет никаких объединенных громад в Конституции, тем более объединенных принудительно. Если КСУ возьмется за производство по конституционности децентрализации, которое давно лежит в суде, отмена декларирования покажется нам милым комичным эпизодом в его работе.

Говорят, нардеп вашей фракции Артем Дмитрук собирает подписи для проведения внеочередного заседания Рады, на котором предполагается рассмотреть вопрос об увольнении руководителя НАБУ Артема Сытника. Как по-вашему, у них в ближайшее время  есть шансы снять Сытника? Каковы настроения в зале?

– Парламент так устроен, что вам нужно 226 голосов. Какие это будут 226 голосов для процесса принятия решения – неважно. Да, всем кажется, что есть монокоалиция, и она, именно она дает 226 голосов. Если же внимательно смотреть, что происходит в Верховной Раде, то вы увидите, что у каждого закона – свои 226 голосов. В разных комбинациях.

При этом есть принципиальные для монокоалиции вопросы, где она дает 226 голосов. И есть законы, где все сложнее. Монокоалиция сложно устроена. Она большая и – в силу своего размера – неоднородная. Поэтому бывают ситуации, когда внутри монокоалиции нет единства. И тут голоса дает “ЕС”. Бывают обратные ситуации, когда нет единства и недостающие голоса дает ОПЗЖ. По Сытнику я сейчас не знаю расклада; не понимаю, какие фракции готовы дать голоса.

– Лично я свой голос за это не дам.

– Потому что считаю это политической историей. А правоохранительные органы должны работать в рамках правоохранительных концепций и процедур.

– Он стал великим коррупционером из-за того, что он не задекларировал номер в гостинице? Что там у него произошло? Я думаю, что парламент – это такой орган, основная функция которого – справедливость. И говорить сейчас, что этот человек стал главным нашим коррупционером только по этой причине? Мы должны тщательно взвешивать факты.

– Знаете, за полтора года работы в парламенте я понял, что парламент – это именно про справедливость. При том, что есть страны, в которых парламент вообще не занимается прямым законотворчеством, в которых у парламента нет даже законодательной инициативы. Министерство, которое отвечает за политику, подает законопроект через Кабинет Министров в парламент. Парламент рассматривает, принимает, правит, документ становится законом.

Но – при любой модели – депутаты, принимая решение, должны ориентироваться именно на справедливость. Вы правильно говорите, любой закон учитывает интересы кого-то лучше, кого-то хуже. Именно это и взвешивают депутаты – правильно ли то или иное решение.

Возьмите любой закон. Имеет ли право полиция останавливать без причин? Ответ на этот вопрос лежит в области справедливости, в области прав гражданина.

Именно поэтому я считаю, что парламентарии не должны взвешивать формальные вещи: вот он не внес гостиничный номер в декларацию, его внесли в реестр – и а-та-та, давайте немедленно его со всех позиций песочить…

– Дозрели. Просто из того, что я вижу собственными глазами (и вы это видите), – наверное, этот процесс дозревания еще идет.

– Пока не слышал о результатах перевода. И Стерненко находится все там же.

– Я состою во временной следственной комиссии по нападению на активистов. Но пока, как мы видим, Стерненко по-прежнему в одесском СИЗО. Я искренне считаю, что это неправильная, плохая ситуация. Понимаете, сейчас в обществе есть такое устойчивое мнение, что власть всей своей махиной решила навалиться, посадить Стерненко, сделать показательную историю.

– Но СМИ все позиционируют именно так – что, вот, эта вся власть консолидировано приняла решение, дала отмашку – и все побежали исполнять. Хотя все это абсолютно неоднородно. И даже если это происходит под ковром, то это всегда какие-то конкретные бульдоги.

Я сейчас, наверное, скажу очень непопулярную вещь, но из того, как я вижу эту ситуацию, мне кажется, что она – очень сильно одесская. Разумеется, государственные органы имеют коммуникацию с судами, которые рассматривают национальные акты. Окружной административный суд рассматривает дела, касающиеся Кабмина и министерств. В Конституционном слушаются конституционные производства относительно законов.

Когда же мы говорим о судьях в Одессе или Житомире, то представление о том, что они все по звонку работают, – во многом неверное. Эти судьи – неуправляемые на самом деле. Судью если назначили пожизненно, фактически невозможно снять. Поэтому то, что происходит со Стерненко, – вполне вероятно личные договоренности между судьей и другой стороной. Такое тоже может быть.

– В парламенте я первый созыв. До этого работал в МОЗе.

функциями Андрея Портнова в администрации президента Януковича?

– Да. Но вы мне рассказываете про 2013 год…

И про 2012 – тоже. А еще – про работу Андрея Портнова в партии “Батькивщина” Юлии Тимошенко, где он тоже “курировал” суды. Г-н Портнов – весьма одаренный человек. И в ярко-негативном смысле – в том числе.

– Я с вами полностью согласен, но говорю не об этом. Просто с 2013 года по 21 год ситуация кардинально поменялась. И если в 12-13 году действительно строили вертикали, и она была построена скажем так, с применением насилия, то за 8 лет ситуация изменилась.

– Давайте сначала я отвечу на первый вопрос. Я не вижу справедливости в этом решении судьи. Считаю совершенно неадекватной скорость, с которой было принято решение. В течение нескольких лет дело лежало, никуда не двигалось. И тут – оп-оп-оп! – быстренько провели слушание и вынесли приговор. Так без стимулирования не бывает. Но я считаю крайне высокой вероятность того, что это дело стимулируется на месте. Стимулируется одесскими элитами. Повторюсь, на мой взгляд, это очень одесская история.

При этом я не вижу причин, почему, в том числе, и Портнов не может стимулировать эту историю. А вот насчет централизованного указания сверху… лично я хотел бы увидеть настоящее подтверждение того, что сверху дернули за рубильник, и вся государственная машина включилась для того, чтобы перемолоть Стерненко.

Что касается вашего второго вопроса, то 7 лет Стерненко я считаю, – неадекватный приговор. Понимаете, основой в его статье Криминального кодекса является цель. Так и написано в статье – с целью. И дальше – расписано все остальное. А вот в слушаниях этого дела я этой цели не вижу.

– Да-да. 300 грн – это у нас, получается, цель.

То есть я не считаю это разбирательство адекватным и справедливым. С другой стороны, я думаю, что дело Стерненко – это демонстрация значительно более страшной вещи. Я посмотрел количество оправдательных приговоров по Одессе – меньше 2%. В России – меньше 1%. В Европе – больше 10%.

То есть если ты попал в жернова – это уже кафкианская история. “Процесс”: у него в книге это очень хорошо описано. Ты попал в историю, дальше едешь по накатанной. Прокуратура пишет обвинительный приговор, судья его чуть-чуть правит. И вот так оно выходит: хоп! – и 7 лет. Мы видим дело Стерненко.

Мы видим его как демонстрацию тотальной несправедливости. На самом же деле есть огромное количество подобных дел. И дело Стерненко вскрывает этот тотальный нарыв. Отчего общество так возмущено? От отсутствия справедливости.

– Еще раз – это как в “Процессе” у Кафки. Ты “попал”, ты встал на эти рельсы, и на выходе – обвинительный приговор с вероятностью 1 к 50. Это только если совсем дело разваливается – тогда выносится оправдательный приговор. Но с шансами 50 к 1 ты получаешь обвинительный приговор.

И вот Стерненко влетел сходу – 7 лет реального срока. И в этом приговоре я абсолютно не вижу справедливости. Поэтому считаю, что это дело важно не только само по себе.

– Это дело – абсолютно недвусмысленное проявление несправедливости. Я считаю, что дело о нападении и самозащите (первое дело, в котором фигурирует Стерненко) может слушаться только судом присяжных. На Стерненко нападают в третий раз, и он при самозащите убивает нападавшего. Является ли это убийством вообще? Можно ли сказать, что он убивает этого нападающего? Судья что? Должен только последний эпизод смотреть? Нет. Такое дело должно слушаться только судом присяжных.

– Как я это вижу. Во-первых, собрать открытое письмо с десятками подписей – нелегко. Поверьте мне, однажды я этим уже занимался. Собрать подписи – это значит, что ты должен определенному количеству людей позвонить, все объяснить. Это занимает время.

Притом ситуации бывают очень разные. Если речь идет о политическом заявлении, каждый для себя решает сам. Многие говорят: извините, но это не наше дело. Ребята, мы занимаемся экологией. Мы не можем заниматься всем…

– Таких сигналов я пока не вижу. Нет ни перевода Стерненко из СИЗО, ни сигналов о том, что дела расследуются. И мне кажется, что даже те, кто не понимали важности этого дела, начинают понимать, что пользы оно не принесет никому. Знаете, я сходил на первую акцию протеста под Офисом Президента. Сходил, потому что хотел посмотреть, что происходит.

– Я обнаружил там много злых людей, которые не видят справедливости. И оттого, что они злые, испытывают большое количество эмоций, эти люди, естественно, перестают быть практичными, рассудительными – и их можно понять.

И эта ситуация, очевидно, не приносит пользы никому. Она всех поставила в очень сложную ситуацию. Всем, кто со мной разговаривает, я задаю вопрос: ребята, кому эта ситуация принесла пользу? Партии? Нет. Может, парламенту, монокоалиции? Нет. Офису президента? Нет.

– У меня не было задачи обойти все и посмотреть на каждого. Я посмотрел на выступающих, на участников; послушал, что говорят. Я видел проплаченные массовки в своей жизни, и не раз. Когда я работал в МОЗе, и мы там делали реформу, я такого навидался под зданием министерства — каждую неделю. Я знаю, как выглядят проплаченные митинги .

И если под ОП в тот вечер и была какая-то проплаченная тусовка, я ее не идентифицировал. Мне говорили ребята, что там группа людей достаточно организованно нападала на полицию, стоявшую в оцеплении. Были ли эти люди проплаченными провокаторами? Не думаю, что это история про деньги. Что там были организованные группы – это правда. Причем самые разнообразные.

– На самом деле этот скандал приобрел такой вес и масштаб, что все уже видели высказывания ключевых политических игроков по этому поводу. И все могут оценить, кто какую позицию занимает. Я считаю, что в данном случае самое важное, что должно быть достигнуто, – это справедливость.

Но политика устроена так, что любое событие такого масштаба привлекает интерес и начинает использоваться. Потому что политика – это такое место, где в топку идет все.

– Тут нужно говорить с руководством фракции. Я не вовлечен в эту историю, поскольку состою в другой ВСК – по активистам, на которых совершались нападения. А согласно регламенту, можно состоять лишь в одной ВСК.

– Такова жизнь.

 и сняли охрану? Не считаете это унизительным для страны скандалом, который надо расследовать? С человека, принимавшего участие в спецоперации, сняли охрану…

– Я считаю, что всех людей, у которых доступ к секретной информации такого уровня, надо охранять. Это является вопросом государственной важности.

были введены санкции против каналов Медведчука, самого Медведчука и его окружения. Скажите, каким, по-вашему, должно быть продолжение этой линии?

– Санкции поддерживаю, а продолжение линии должно быть уголовным.

– Знаете, я долгое время нелегалом жил в России – и сразу распознаю пророссийские штучки в том же Медведчуке, в тех телеграм-каналах, которые продвигают подобные нарративы.

– Я там жил 12 лет, в 2002 году меня туда позвали на работу в дизайн-студию (Артемия Лебедева, – ред.). Уехал я туда из Мариуполя, где жил и учился в университете. И что характерно, для 20-летнего мальчика тогда переезд в Москву выглядел значительно понятнее, чем переезд в Киев. Это к вопросу о влиянии и культурной оккупации.

То есть меня позвали туда на работу, я ее отработал, а потом влюбился – и остался надолго.

– Да, и, покидая Россию, забрал жену. Она довольна, что мы уехали в Украину. Сейчас занимаемся получением украинского гражданства.

– Россия странное государство и я никогда не хотел там легализовываться. Я там был заробитчанином, украинских заробитчан в России много. У заробитчан были такие миграционные карточки, которые надо было периодически обновлять. Вот, я свою обновлял каждые три месяца и находился на таком странном полулегальном положении. Во время Майдана вернулся. Ну, а теперь я и вовсе не могу туда въехать – против меня введены санкции.

 Фото: Олег Сенько

– Никак. А что они могут сделать? Санкции наложены, трубу забрали. Хотя сначала на согласительном совете Рабинович пел…

– Относительно провокаций на Донбассе – я согласен. Что касается провоцирования бунта…знаете, в России по историческим обстоятельствам очень плохо понимают, что происходит в Украине. Вспомните 2013-14 годы, когда они были уверены, что половина Украины сейчас упадет к их ногам. Вся эта история с Новороссией – она же показывает качество их аналитики по Украине.

– Знаете, с одной стороны, это очень опасно – думать, что воюющая с нами ядерная держава примитивно устроена. Нет, это не так. С другой стороны, не стоит ее демонизировать. Вот, вы говорите про think-tanks. Вот вам и результат их think-tanks – 2014 год! Где полстраны упавшие к их ногами? Вот и весь уровень.

Где-то, конечно, они более успешны. А где-то – нет. Но возвращаясь к нашей беседе: при имеющемся у них огромном м количестве танков, снарядов и пр. – могут ли они устраивать эскалацию на линии соприкосновения? Конечно, могут.

Я думаю, важно понимать еще и то, что Путин, насколько я мог наблюдать 21 год его правления, – относится к истории “Медведчук – мой человек” – серьезно. Эта история, про личные прямые связи, для него важна. Он считал “своим человеком” Шредера, Трампа. Он считает и Медведчука своим человеком; соответственно, реакция Путина будет, и мы должны учитывать ту серьезность, с которой он относится к этому вопросу.

– Да, как только у меня будет возможность.

– Завод Serum Institute of Indiа (Институт сыворотки Индии, – ред.) – самый современный завод вакцин в мире. Этой индийском компании также принадлежат и два современных завода в Европе. И меня абсолютно не смущает Serum Institute, который поставляет странам свою продукцию. И их вакцина меня совершенно не смущает. 70% эффективности? Ну, да, у нее не такая эффективность, как у вакцин на матричной РНК, что ж тут поделать? Если будет возможность, я буду прививаться с длительной паузой между прививками, в идеале – трехмесячной. По исследованиям с таким режимом эффективность действия вакцины будет значительно выше.

– Конечно, будет. Слушайте, я в МОЗе работал 3 года. Сам я не из медицинской сферы, но за это время хорошо изучил, что является современной наукой, а что не является. И считаю, что любой ответственный человек, у которого есть голова на плечах, должен идти и прививаться первой же эффективной вакциной, к которой у него будет доступ. Я просто еще и в группе риска: я – онкологический пациент. И это заставляет меня не то чтобы по-другому действовать: это заставляет меня думать.

– Я не поддерживаю нынешнего министра здравоохранения, и я никогда не скрывал этой своей позиции. Я не голосовал за него и считаю, что должен быть проведен эффективный отбор, на основе которого необходимо нанять человека, который будет выполнять эту роль эффективно. Потому что нынешнюю степень эффективности министра все могут оценить сами – просто оглянувшись по сторонам.

Источник: censor.net
Вам также может понравиться